Русский космизм: от истоков – к взлету

В.Н. Демин

Космизм как интегральная и синтетически целостная концепция постижения Мира и Человека, сформулированная в виде обобщенного результата замечательной плеядой русских ученых и философов, выдвинулся ныне потребностями теории и практики на передний край истории, науки и методологии. Космизм – это не просто знания – донаучные или научные, а прежде всего отношение к Космосу, особое прочувствование Вселенной – научно-осмысленное, эмоционально-личностное или философско-эвристическое.

Космизм обусловлен самой природой человека как планетного, солярного и космического существа. Ощущение нераздельности с бесконечной и неисчерпаемой природой было присуще людям всегда. Великий русский космист В. И. Вернадский называл это неотъемлемое человеческое качество вселенскостью. Вселенскость – не только рациональное свойство. И она просто не может быть исключительно таковым, ибо помимо осознания и всеохвата разумом окружающего мира предполагает и другие начала – эмоциональное, эстетическое, волевое, целеустремленное, направленные на настоящее, прошлое и будущее. А в прикладном плане она имеет еще и технический аспект, реально-действенное освоение человеком Космоса. Вот почему космизм – особенно русский – никогда не выступает наукой в чистом виде. Он непременно еще и чуточку психология, чуточку поэзия, чуточку искусство и чуточку религия.

В прошлом космические устремления людей нередко приводили к космизации различных сторон общественной жизни. Так, в зороастрийстве и манихействе борьба добра и зла представлялась движущей силой космической эволюции. Практически все мировые и немировые религии восприняли представление о воздаянии за праведную или греховную жизнь, имеющую божественно-космическую предопределенность. У Платона и неоплатоников в качестве первосущностной энергии Космоса выступает Эрос. Космическая гармония долгое время служила образцом для гармонии человеческого устроения. В развитых идеологиях космизм получает философский статус, становится ядром мировоззрения и методологии. Одним словом, Homo sapiens – Человек разумный – это всегда Homo cosmicos – Человек космический.

Стержневым принципом философского космизма выступает положение о единстве Макрокосма и Микрокосма – Вселенной и Человека. Эта идея формулируется на самых ранних этапах развития философского и даже предфилософского мировоззрения, будучи общим достоянием как западной, так и предшествовавшей ей восточной мысли. Через византийскую и православную культуру она вошла в плоть и кровь миропонимания русского народа. Но корни русского космизма уходят в еще более глубокую древность. И без проникновения в эти глубины невозможно понять ни общей и долгой линии его развития, ни достигнутых результатов. В данной связи небезынтересно обратиться к самым истокам русского космического миропонимания, тем более что бытующее мнение, которое ограничивает историю русского космизма XIX и XX веками, представляется надуманным и обедняющим традиции отечественной духовной жизни.

* * *

Вся жизнь цивилизованного и нецивилизованного человека неотделима от окружающей его Вселенной, пронизана связью с ней от рождения до смерти. Русский народ здесь не исключение. Даже более того! Необъятные просторы русской земли, распахнутость звездного неба, постоянная устремленность к открытию новых земель и вообще всего нового сделали русского человека особенно восприимчивым и предрасположенным к миру космических явлений. На эту особенность обращал внимание еще один из главных русских космистов Н. Ф. Федоров: «Ширь русской земли ...наш простор служит переходом к простору небесного пространства, этого нового поприща для великого подвига» [1]. (Отметим, что Небо в русском лексиконе, как и в общенаучном категориальном аппарате, долгое время было синонимом Космоса; достаточно вспомнить основной космологический труд Аристотеля «О Небе».)

Вселенское мироощущение впитывается русскими чуть ли не с молоком матери. Каждый хотел бы родиться под счастливой звездой. Всю жизнь в нашей душе звучит древний оберег-заклинание, ставший впоследствии словами известного романса: «Гори, гори, моя звезда...» Гаснет она, и человек умирает. Выдающийся мифолог, собиратель и исследователь русского фольклора А. Н. Афанасьев отметил: «Каждый человек получил на небе свою звезду, с падением которой прекращается его существование; если же, с одной стороны, смерть означалась падением звезды, то с другой – рождение младенца должно было означаться появлением или возжением новой звезды, как это засвидетельствовано преданиями индоевропейских народов. В Пермской губернии поселяне убеждены, что на небе столько же звезд, сколько на земле людей...» [2].

Вера в небесно-космическую предопределенность человеческой судьбы была присуща многим славянским народам: по их стойкому убеждению, Солнце, Луна, звезды, Земля принимали деятельное участие в жизни людей, определяя в том числе и согласие в супружеской жизни. «Звезды ясные, сойдите в чашу брачную», – пелось в свадебной песне. Считалось, что молодые предназначаются друг другу в супруги Судьбой, от имени которой образованы и слова «суженый», «суженая», имевшие магическое значение, так как заставляли юношу и девушку покоряться неотвратимому року [3].

Фольклор как закодированная в устойчивых образах и сюжетах родовая коллективная память народа дает сотни и тысячи образцов космичного отношения к Миру. Так, в величальных песнях во время одного из самых архаичных ритуалов – колядования (остатки древних празднеств в честь языческого Солнцебога Колы-Коляды) хозяин именуется Красным Солнышком, хозяйка – Светлой Луной (Месяцем), а их дети – частыми звездочками. Тем самым вся семья и дом, где она живет, как бы уподобляются части Вселенной (недаром русский историк XIX в. А. П. Щапов выводил понятие «Вселенная» из обыденного слова «вселение», имея в виду обживание крестьянской избы). В народных заговорах, многие из которых восходят к доиндоевропейским мифологическим представлениям, содержатся обращения к высшим космическим силам, дневному и ночным светилам, утренней и вечерней зорям, а произносивший магическое заклинание объявлял себя облаченным в небесный свет и «обтыченным» частыми звездами [4].

Русского человека всегда волновали и более фундаментальные вопросы: о происхождении Вселенной (Белого света), звездного неба, Солнца, Луны, Земли и т. д. Примером может служить знаменитый «духовный стих» о начале всего сущего, именуемый Голубиной книгой, с широким перечнем глубокомысленных вопросов (в некоторых записях их число доходит до 30):

От чего зачался наш белый свет?
От чего зачалося солнце праведно?
От чего зачался светел месяц?..
От чего зачалися часты звезды?..

Один из пионеров изучения русского народного мировоззрения Н. И. Надеждин совершенно справедливо ссылался на Голубиную книгу как на ярчайший пример древней космогонической культуры и квинтэссенцию донаучной мудрости, сумевшую сформулировать «высшие умозрительные задачи» [5]. Действительно, в Голубиной книге в трансформированном, а зачастую и в христианизированном виде сохранились воззрения, общие для многих индоевропейских народов и восходящие к той далекой эпохе, когда все они представляли собой нерасчлененное культурно-историческое и этнолингвистическое целое. Вот почему примерно те же самые вопросы содержатся в древнеиранской священной книге «Авесте» (название родственно русскому слову «весть»), а похожие по смыслу ответы можно отыскать в древнеиндийских «Ведах» (наименование синонимично русскому слову «ведать»). Вселенная в Голубиной книге строится по алгоритму древнеарийской мифологии, представлявшей весь мир в виде частей расчлененного тела Вселенского человека-великана: у древних индийцев это – Пуруша, у древних иранцев – Йима (того же корня русское слово «имя»), у древних скандинавов – Имир (того же корня русское «мир», означающее и Вселенную, и народ, и согласие). По аналогичной схеме даются ответы на космогонические вопросы в Голубиной книге, где Вселенная складывается из частей некоего Космического Божества:

Белый свет от сердца его,
Красно солнце от лица его,
Светел месяц от очей его,
Часты звезды от речей его... [6]

То, что расчлененный Первобог Голубиной книги уходит своими корнями в общеиндоевропейские космогонические мифы, доказал еще А. С. Хомяков при анализе архаичной русской обрядовой песни с мотивом людоедства, где жена намеревается расчленить и съесть собственного мужа. По мнению мыслителя-славянофила, в этом диком обычае, напрочь выходящем за рамки современной морали, видна, как и в Голубиной книге, «изломанная и изуродованная космогоническая повесть» и слышны отголоски древнейших общеиндоевропейских преданий, смысл которых – превращение Макрокосма в Микрокосм [7].

*    *    *

Такова вкратце устная народная традиция. Что касается продолжения формирования русского космизма, основанного уже на письменных источниках, то данный период в его становлении в форме философского, богословского, литературного и естественнонаучного космизма относится к XI – XII вв. Именно этому времени принадлежат первые русские летописи, по своему замыслу и структуре они изначально были космичными: история Руси представлялась как закономерное звено в общей цепи мирового процесса, начиная с ветхозаветного сотворения мира, а сама Русь виделась неотъемлемой частью мирового целого. Само название Несторовой летописи «Повесть временных лет» предполагает включенность в единый временный поток, где Время-Хронос выступает важнейшим атрибутом Космоса и выражает его текущее Начало.

В это же время получили широкое распространение популярные на Руси переводные Толкования Палея и «Шестоднев» Иоанна Экзарха Болгарского, рассматривающие эволюцию Вселенной с библейской точки зрения, а также апокрифы космологического содержания – «Беседа трех Святителей», «Хождение Богородицы по мукам», «Книга Еноха Праведного» и так называемые «Изборники», включавшие немало сведений астрономического и астрологического содержания (например, «Изборник» Святослава 1073 г.). В 1136 г. было завершено и первое календарное сочинение, написанное монахом Антониева монастыря в Новгороде Кириком Новгородцем и кратко именуемое «Учение о числах». Здесь впервые на русском языке прозвучали научные идеи о цикличности и круговороте времени и на основе астрономических знаний о движении Луны и Солнца, точных математических расчетов был дан древнерусский свод летосчисления.

В XII в. был создан и первый отечественный космологический трактат «О небесных силах», который до сих пор по непонятным причинам выпадал из поля зрения историков русской науки и философии. Публикатор трактата приписывал его известному писателю и церковному деятелю, автору поучений, торжественных слов и молитв Кириллу Туровскому. Однако принадлежность названного сочинения именно епископу Туровскому была оспорена палеографами еще в прошлом веке, что закрепилось в современной литературе [8]. Но как бы там ни было, перед нами действительно первый (пусть даже и анонимный) из дошедших на русском языке письменных трактатов по космологии. Его полное название – «Слово святого Кирилла о небесных силах: чего ради создан бысть человек на земли». Уже одна эта ключевая фраза свидетельствует об изначальных традициях русского космизма рассматривать Вселенную как неразрывное единство Макро- и Микрокосма. Древнерусский космист не ограничивается анализом проблемы сотворения мира «от небытия к бытию». В трактате упомянуты и постоянно беспокоившие церковь русские двоеверие и многобожие – традиционные космические и пантеистические народные верования: «в солнце, и в месяц, и в звезды, а иные – в реки, и в источники, и в древа... и в огонь, и в звери, и в иные вещи многоразличные» [9].

То, что народный космизм был стойким, а двоеверие, сочетавшее язычество и христианство, не случайным, подтверждают документы эпохи Ивана Грозного и первых Романовых, когда народ по-прежнему «кланялся... солнцу или звездам, или месяцу, или заре» [10]. Уличенных же в поклонении «солнечному восходу» и новолунию, в участии в традиционных игрищах (вроде святочных и масленичных), гадании, заклинаниях и ином «чародействе» нередко нещадно наказывали, пытали, а случалось – сжигали в срубах [11].

По средневековым представлениям русских ученых книжников, зафиксированным в популярном апокрифе, кратко именуемом «Откровение Мефодия Патарского», первым астрономом и космологом – носителем «острономейной мудрости» был Мунт, четвертый сын Ноя (Библия такого не знает), который после потопа поселился в северных полуночных странах, на территории нынешней России: «Мунт живяше на полуношной стране, и прият дар много и милость от Бога и мудрость острономейную обрете» [12]. Составил же Мунт «сию книгу острономию» вопреки предостережениям архангела Михаила, бросив вызов Божьему посланцу и самим небесам (точно так же, как когда-то поступил Прометей), уровняв тем самым силу человеческого разума с неизведанными силами Вселенной.

Классическая русская литература продолжила традиции, рожденные в горниле народного космизма и ученой книжности. Величественный образ Вселенной в ее неразрывной связи с судьбами людей пронизывает творчество корифеев отечественной поэзии и прозы от Михаила Ломоносова до Леонида Леонова. В русской поэзии космизм нередко порождал неповторимые образцы: от пантеистической державинской оды «Бог», которую один зарубежный литературовед назвал величайшим творением всех времен и народов, до «избяного Космоса» Николая Клюева и Сергея Есенина.

Тема русского поэтического космизма неисчерпаема, ее рассмотрение не входит в задачи настоящей статьи. Достаточно подробно, хотя и конспективно, она раскрыта в соответствующей главе книги «К звездам быстрее света: Русский космизм вчера, сегодня, завтра» (М., 1993), написанной мной совместно с В. П. Селезневым, и более детально и всесторонне в подготовленной к публикации обширной индивидуальной монографии «Русский Космос: Космическое мировоззрение русского народа в веках, идеях и лицах» (40 а. л.). (Естественно, в обеих книгах затрагиваются все направления русского космизма.)

В творчестве отдельных мыслителей космическая поэзия тесно переплетается с философией: Владимир Соловьев и Андрей Белый. Специфически русским явлением и центральной связующей идеей, объединившей и философов и поэтов, стала концепция Софийного Космоса, вытекающая из учения о Софии, именуемого софиологией.

*    *    *