Вклад Рерихов в мировоззрение русского космизма

Chiryatyev

Чирятьев Михаил Николаевич
вице-президент Международной Лиги защиты Культуры,
чл.-корр. Международной академии наук экологии, безопасности человека и природы (МАНЭБ),
советник РАЕН, Санкт-Петербург
 
И под личиной вещества бесстрастной
Везде огонь божественный горит…
(Вл.Соловьев)

В записях Е.И.Рерих встречаем слова одного из Великих Учителей: «Материя будет побеждена материей, вспомнившей о духовном происхождении», – и далее отмечено: «но для этого нужно материальные условия претворить в духовные».

К постижению основных эволюционных процессов можно приближаться, познавая закономерности взаимоотношений духа и материи. В человеческой истории также прослеживаются периоды одухотворения материи, расцвета всех ее возможностей и как бы частичного отхождения духа от материи, ее покинутости высшим животворным началом. Причем проявляется это в сознании людей, что находит отражение в истории и, наиболее ярко, в культуре, побуждая творцов искусства, науки и философов к новым свершениям, утверждающим воплощенную красоту бытия, или, наоборот, характеризуясь манифестацией распада, разложением и хаосом.

В XX веке России суждено было стать ареной наиболее существенных событий истории человечества, свидетельствующих о поворотном моменте в духовном преображении жизни. Причины стремительного сближения мира духовного и мира материального стали постепенно приоткрываться тем искателям, чья мысль устремлялась в космические просторы внешнего и внутреннего миров. Сознание человечества стало живым посредником и участником этих эпохальных природно-космических событий. Отражением начавшихся эволюционных сдвигов явилось проявление новой волны космизации знаний.

Ярким примером качественно нового взлета интереса людей к постижению смысла и истока жизни можно по праву считать явление русского космизма. Родственное движение мысли было отмечено уже в XIX веке в русской литературе, на смене веков – в музыке и живописи, а в XX веке было выражено отдельными представителями социальной философии евразийства и широко воспринято наукой. Национальная русская стихийность, о которой говорили русские евразийцы П.Н.Савицкий, В.И.Вернадский, Н.С.Трубецкой, нуждалась и нуждается в кристаллизации. Кристаллизация этого океана русской души, бушующего между «окраинно-приморскими» материками – Западной Европой, Скандинавией, Индостаном, Ираном и Китаем, утверждалась на скрещениях устремленных из этих регионов культурных потоков, проходивших через Новгород, Старую Ладогу, Киев, Киммерию (древний Пантикапей) и многократно наполнявших просторы Срединной Азии. И происходило это благодаря созвучию духа наших народов, возникшим за много веков до становления русского этноса взлетам мысли Египта и древней Эллады, ведическим, буддийским и зороастрийским учениям, а позднее – христианским откровениям, последний величественный аккорд которых принес миру шедевры итальянского и северного Возрождения.

Материнскую природно-географическую основу будущей России, на которой потом началось объединение различных племен, греки в VII веке до н.э. называли Скифией. Но еще в VIII иске до н.э. складывалось огромное единство нашей будущей территории.

Пространство Скифии правомерно расширить за пределы, описанные Геродотом, до Алтая (южная граница, по Геродоту, приходила по берегу Черного моря и заканчивалась у Керченского пролива в древнем Боспоре Киммерийском, и от этого юго-восточного угла «скифского четырехугольника» начинались восточные пределы вдоль берега Азовского моря и Дона[1]. Такое растяжение скифских пределов, конечно, правомерно не в чисто этническом смысле, а в смысле принадлежности к стадиально общей культуре. Есть основания предполагать, что именно в центральном районе Алтая, где в VI –VIII веках базировался Тюркский каганат, начались процессы формирования будущей общности русского суперэтноса. Скифское ядро ко II веку расширилось на юг до Памира, Тянь-Шаня, вплоть до естественных границ пустынь Средней Азии и до Тибета с Гималаями, а на Дальнем Востоке – до Великой китайской стены, человеческого сооружения, сопоставимого с природными объектами геологических масштабов. На этом пространстве складывалось психологическое, языковое, энергетическое единство, запечатлевшее в своей культуре общую историческую память разных народов. Таким образом формировалась евразийская общность, условно сопоставимая по психокультурной реалии с двуполушарным типом сознания, с присущей этому типу функциональной асимметрией доминант мышления. Такой модели свойственна, с одной стороны, образно-ассоциативная особенность целостного мировосприятия Азии, склонная к органичному сращиванию в сознании и культуре исконных психо-физиологических и природно-космических начал самого человека, и, с другой стороны, дискретная, аналитическая конструктивно прагматическая функция человеческого интеллекта, которая способствует построению механической цивилизации, по провоцирует напряжение между общей системой и ее частями, особенно когда это выходит на социально-исторический масштаб взаимоотношений многих народов на общем обширном пространстве. Первой фазой становления российского cyперэтноса явилось монгольское продвижение со стороны заалтайских степей с Востока на Запад. Распад монгольской экспансии на этом этапе освоения пространства привел к ускорению возникновения древнерусских княжеств. Переломным моментом этого процесса явился духовный импульс, данный преподобным Сергием Радонежским, к объединению княжеств на основе роста русского самосознания, цементировавшего и оформлявшего культурную общность народов России. Второй фазой объединения, начавшейся с XV века и ускорявшейся с конца XVI и в XVII веке, стало продвижение с Запада на Восток, причем преимущественно не по степной, а по лесной зоне. Казалось бы, парадоксально, что именно малонаселенная слабо экономически развитая Московская Русь стала осваивать Сахалин и Дальний Восток, а не многонаселенные соседи Китай или Япония. Но эволюционные события имеют свою, часто неочевидную логику.

Картина культурно-энергетических процессов формирования нового пространства дополняется вертикалью исторических путей, пролегающих по системе рек западнее Дона, соединяющих вдоль лесной местности территории поздней Европы с Европой первоначальной. По этой вертикальной границе двух «полушарий» Евразии, связанной с торговыми путями, создавалось новое качество славяно-скифской психологии русского этноса, насыщенное токами, возникшими между эллинско-скандинавскими культурными полюсами, усиленными впоследствии христианским влиянием. Пролегала эта граница по пути из варяг в греки – становому хребту исторического пространства русской государственности[2].

Этапы освоения Востока и Запада, Севера и Юга проходили через периоды распада и синтеза возникающей общности, отмеченные на разных уровнях формирования «всечеловеческой» природы русского суперэтноса.

Синтез созревал в отдельных центрах пространства и периодически имел локальные манифестации. Из подобных энергетических центров развертки новой самосознающей наднациональной общности нужно отметить Алтай. Скифское искусство и, в особенности, звериный стиль наиболее вероятно имели свои истоки на Алтае и в Туркестане (с возможной иранской основой). Вехи продвижения скифского звериного стиля свидетельствуют об алтайском эпицентре, определявшем направления распространения силовых линий живой культуры (юг будущей России, VII –VI века до н.э.; Сибирь района Минусинска, VI―V века до н.э.). Взаимосвязи и сочетания разновидностей иного стиля удивительно многообразны и раскрывают новое космическое измерение взаимодействия пространства, человека и истории. В этом искусстве сходятся пути из Тибета, Монголии, Ирана, Сибири, греческой архаики (в особенности ионийской), Месопотамии, Ассирии и др.[3] Интересно отметить, что Иван Васильевич Вернадский – отец создателя учения о биосфере и ноосфере, высказывал в своих работах похожие мысли, которые, наверное, повлияли на формирование научно-философского склада ума сына. «Полярность есть общий закон в природе, она должна быть и в истории. Если полюсы находят во всех отдельных телах и если мы принимаем народ за отдельный организм, а государство за тело, то полярность должна существовать и в них. Всякое действие, как и всякое движение, встречает противодействие, сопротивление. Не видим ли мы того же в жизни и стремлениях народов? История показывает нам, что Запад и Восток – два полюса исторического мира», – писал И.В.Вернадский[4]. Петербургский исследователь творчества В.И.Вернадского В.А.Росов дает дополнительные сведения о взглядах И.В.Вернадского: «.. затем (И.В. – М.Ч.) говорит о появлении нового элемента общности людей, явившегося на Руси с варягами, как о положительном полюсе. Походы на Византию сделали варяжский элемент отрицательным, однополярным с Византией, были усвоены ее формы (принятие христианства и освоение византийской культуры), и столкновения между этими "политическими телами" прекратились. Позже на Руси происходит расслоение на демократический, вечевой полюс (отрицательный), выраженный более на севере, и аристократический, княжеский полюс (положительный) – на юге. Именно по этой причине происходит борьба княжеств юга с севером и, при завоевании Руси монголами, разгром ими юга и пощада севера. И.В.Вернадский разбирает всю историю России как столкновение полюсов. "Полюсной" точкой зрения объясняется и уникальное положение России, совмещающей в себе как бы два полюса, два начала – Запад и Восток. Примечательно, что первоначальный вариант статьи имел название "Старина и дыхание Востока", а более поздний – "Запад и Восток"»[5].

Представленные подходы имеют также определенную аналогию со взглядами Владимира Соловьева, который выделял три силы, управляющие человеческим сообществом: 1) интегрирующую, со строгим приматом единой организующей воли, доходящей, например, на мусульманском Востоке до тирании; 2) деструктивную, дискретную, направленную на выявление максимальной обособленности, примером ее выражения у Соловьева служит западный протестантизм; 3) синтезирующую, поддерживающую целостность единства в многообразии.

Если перевести проявления этих сил в плоскость взаимоотношений духа и материи, то можно отчетливо увидеть, что рассмотрение и объяснение этого вопроса является краеугольным камнем и для евразийцев, и для мыслителей-космистов, и философов, старавшихся обобщать результаты естественно-научных, социо-культурных и исторических исследований, и древней и современной религиозной философии. Различия в основном касались величин спектров качественных уровней проявления описываемой реальности и способностей к обобщению существующих пространственно-временных форм и рядов их причинных взаимосвязей. Разной была и степень приближения к постижению принципа, определяющего это фундаментальное взаимоотношение.

Космос и Хаос, дух и материя, жизнь и смерть, единое и множественное, мужское и женское, Свет и Тьма – сколько еще понятийных обличий у этих начал?

История народов и судьбы отдельных личностей обусловлены ритмами пульсаций этих голосов и способностью сознания созвучать токам космической воли. Ибо в сознании как бы встречаются все миры – мир мыслей, мир чувств и мир земной. И особенно тяжкую ношу принимают на себя те, кто сознательно выбирает служение миру. Чем выше дух, тем большую ношу он принимает.